Ускользающие чувство принадлежности

by 관리자 posted Aug 18, 2017
Google 번역번역
?

Shortcut

PrevПредыдущее Статьи

NextСледующее Статьи

ESCЗакрыть

Larger Font Smaller Font Вверх Вниз Go comment Напечатать

Ын Хигён родилась в 1959 году в городе Кочан провинция Северная Чолладо. Окончила филологический факультет университета Сунмен в Сеуле, магистратуру университета Ёнсе по специальности «корейская литература». Дебют состоялся в 1995 году: ее повесть «Дуэт» была опубликована в «Тона ильбо» («Восточноазиатский вестник») и получила премию. В 1998 году Ын Хиген получила первую премию имени писателя Ли Сана за рассказ «Коробки моей жены». Это произведение было названо «успехом, которого добилась женская проза в литературном мире, стоящем на пороге нового века».

 

Роман «Правда и ложь» (написан в 1995 году, издан на русском языке в 2010) Ын Хигён стал первой семейной сагой корейского автора, которую я прочла. Повествование охватывает жизнь трех поколений семьи Чон. Вместе с историей последнего поколения семьи – братьев Ёнчжуна и Ёну, которые после смерти отца получают завещание, открывающее семейную тайну, автор знакомит читателя с экономическими реалиями страны на протяжении десятилетий, культурными и религиозными традициями, а также тем, что происходит у человека в душе.

 

Жизнь семьи Чон связана с городом К. (автор описывается родной город Кочан). Несмотря на то, что первый же эпитет, которым автор награждает место, - неприглядный, вызывающий чувство разочарования, досады и полного бессилия, культура городка богата. В К. ходит много преданий и легенд о необыкновенно почтительных сыновьях, с одной из которой мы знакомимся в процессе чтения – «История о четырех братьях». К владыке города обратился старик, который стал отцом в зрелом возрасте и его четыре сына один за другим умерли от неизвестной болезни. Владыка выясняет – старик в молодости ограбил убил четырех странников, которые остановились в его гостинице. Духи этих людей пришли в этот мир в виде сыновей старика, дали ему познать, что такое отеческая любовь, и покинули его. Наказанием стало то, что убийца лишился объектов своего бесконечного обожания.

 

Знакомясь с историей семьи, мы еще не раз будем наблюдать отношения между отцом и сыновьями: борьба Ёнчжуна и Ёну за любовь отца, боль Ёну, который никогда не получит того, что досталось Ёнчжуну, скрытый конфликт, выросший из этой боли – все это будет происходить на фоне событий, описываемых в романе. Конфликт братьев обусловлен еще и тем, что статус Ёну как старшего брата не имеет ничего общего с старшинством по рождению. Так как старший дядя умер, не оставив наследника мужского пола, второй мальчик, рожденный в семье, формально считался приемным старшего брата и выполнял роль старшего в роду. И совершенно естественно будет разрешение этого конфликта дракой на кладбище предков, которая закончится именно на могиле отца.

 

Тема бесконечного одиночества на пути от рождения к смерти, тема отношений внутри семьи и снаружи – в обществе – к ним автор обращается постоянно. Несколько удивительно то, что проблемы, с которыми сталкиваются герои романа последнего поколения, универсальны. Проблемы, описываемые в романе, не ограничиваются проявлением в корейском обществе – они узнаваемы людьми из других стран. Люди все меньше понимают необходимость соблюдать традиции, все больше убегают в отшельничество от проблем, о которых сложно, невыносимо, больно говорить, прячут глубокую дыру в душе за грубостью и независимостью, предпочитают не выстраивать отношения с людьми, чтобы те не поняли истинную сущность, которая может скрывать глубокую провинциальность, доставшуюся при рождении, или накопленные обиды).

 

Потеря традиций тоже отзывается болью в душе. В романе есть описание нескольких обрядов: чеса – обряд кормления духа умершего предка или традиционный шаманский тансанчже, поклонение духу горы. И если Чонук, отец Ёнчжуна и Ёну еще заботится о том, чтобы к мальчикам перешло знание традиционной культуры, то мать сына Ёну недоумевает, зачем тратить время на бесполезный обряд – и Ёну с ней соглашается.

 

Читатель знакомится с тем, как изменилось отношение к гадателям и шаманам. Мать Ёнчжуна и Ёну обращается к гадалке по прозвищу «Бамбуковая хижина», и, хотя предсказания той далеки от реальности, Ёну часто ее вспоминает. Современная версия шамана – городской гадатель, которого Ёнчжун встречает в кафе, сразу видится Ёнчжуну «лже-предсказателем».

 

В романе показаны и другие аспекты жизни, которые меняются с течением времени. Чонук, отец братьев, зарабатывал строительством, результаты его трудов осязаемы (так, Ёну, которого укачивало в транспорте, успокаивался и чувствовал себя лучше, когда видел дорожные столбы, сделанные фирмой его отца). Братья же занимаются интеллектуальным трудом: Ёну – государственный служащий, Ёнчжун – режиссер. Отец живет в доме, владеет фирмой, Ёнчжун – в безличном офистеле, безличном офисно-жилом здании. Раньше жизнь была общественной, каждый человек принадлежал определенной группе, теперь же человек стремится обособиться. Мне кажется, это очень напоминает и современную московскую жизнь.

 

Роман Ын Хигён многослоен. Можно следить за историей семьи, можно сосредоточиться на переживаниях одного человека и проследить, как они со временем менялись, можно погрузиться в исторически-культурную справку. Ын Хигён не отрицает влияния творчества Ф.М. Достоевского на свои произведения – уплотненность событий и размах временных рамок кому-то покажутся знакомыми. Я уверена, мне понадобится еще ни один раз погрузиться в произведение, чтобы уложить в голове все те образы, описывающие проблемы современной жизни, семьи, общества и конкретного человека.

 

Мне кажется, что одна из ценностей произведения Ын Хигён заключается в передаче изменений отно

шений людей к разным процессам. Я выбрала два отрывка для иллюстрации: мне кажется, они самым замечательным образом проиллюстрируют аспект потери традиций.

***

В прихожей раздался звук открываемой двери. Ёну и Ёнчжуну почти не доводилось слышать шаги отца ранним вечером, поэтому они не подумали тут же подняться. До тех пор, пока шаги не стихли перед их комнатой и дверь не открылась, они продолжали сидеть. Как до этого отец никогда не выглядел таким озабоченным и уставшим, так никогда не было случая, чтобы он неожиданно входил в комнату к сыновьям. От него пахло водкой и, как у человека, долго сидевшего на одном месте, брюки над коленями были сильно мятыми. Взгляд Чонука на миг упал на школьный костюм Ёнчжуна, висевший на стене, потом остановился на сого, валявшемся в углу. В следующее мгновенье он поднял барабан и палочку, спокойно закрыл глаза, даже голову поднял, и с воодушевлением начал играть. Сыновья замерли и не сводили с него глаз.

Чонук показал Ёну, как следует бить по барабану. Научил, как ударять прямо – будто хлопаешь в ладоши, потом, как следует выворачивать запястье – будто открываешь веер, и даже научил движению, как разворачивать широко плечи, и все это для того, чтобы попадать в ритм. Чонук сказал, что в каждой народной мелодии поселка К. есть ритмическая изюминка. Ритм не такой, который отбивают в верхних провинциях – жесткий и выражающий силу, а словно волнующий, медленный и утонченный, и такую мелодию называют элегантной. Пока Чонук обучал сына, взяв его руки в свои, Ёну в напряжении не мог как следует бить по барабану. Но после нескольких попыток довольно хорошо приспособился к ритму. Ттан, ттан, ттан-тта-да. Казалось, произносимые Чонуком звуки на миг прекратились. Спустя некоторое время Чонук бросил фразу: «И ты, оказывается, тоже сын поселка К.». После этого он вышел и по выражению его лица можно было подумать, что он немного успокоился, если сравнить с тем, каким он вошел в комнату. Как только дверь закрылась, Ёнчжун, до сих пор молчавший, впервые рассмеялся.

- Сын поселка К.? Я думал, такие слова звучат лишь где-то в школьных гимнах.

***

Ёну расставил створчатую ширму, установил церемониальный стол для проведения обряда кормления духа, потом на маленький столик, стоящий перед ним, поставил курильницу и ритуальный сосуд с песком, куда были воткнуты ароматизированные палочки. Пока Ёну на поминальной табличке писал имя старшего дяди, его статус, даты жизни и смерти, жена с выражением на лице, полным недовольства, носила кушанья на подносе. Сын спросил у Ёну, переставлявшего с места на место тарелки с яблоками и грушей на церемониальном столе, зачем он так делает.

Ёну объяснил правила, по которым накрывается церемониальный стол: красные фрукты располагаются на восточной стороне, а белые – на западной, рыбные блюда ставят на восточной стороне, а мясные – на западной. Но, совершая обряд кормления духа в квартире, не было необходимость в четком определении сторон света. И ширму он установил не точно на севере. Ёну сделал два больших поклона.

Жена принесла на подносе рис и суп для совершения обряда и бросила сыну:

- Нечего учиться бесполезным вещам.

Ёну подумал, что она права. И слова о том, почему он – не старший, а младший сын – должен совершать обряд кормления духа дяди, которого даже не видел никогда, были верными.

<…>

Расставив посуду с вареным рисом и супом в соответствии с ритуалом, Ёну еще раз сделал большой поклон и на этом закончил короткий обряд кормления духа. Он сжег поминальную табличку, закрыл входную дверь, которая была приоткрыта – якобы для того, чтобы вошел дух дяди. Обряд кормления духа в одиночку, без братьев, без родственников, с которыми можно было бы пошуметь и поговорить об умершем, поневоле получался небрежным и неполноценным. Церемониальный стол убрали, сложили ширму, и тут подошло время сериала. Жена Ёну включила телевизор и сказала как будто сама себе:

- На твой день рождения можно не готовить отдельно, хоть это хорошо.

Марина Семенихина