«Ничего лишнего»…

by 관리자 posted Aug 18, 2017
Google 번역번역
?

Shortcut

PrevПредыдущее Статьи

NextСледующее Статьи

ESCЗакрыть

Larger Font Smaller Font Вверх Вниз Go comment Напечатать

non-fiction

Конец ноября – начало декабря каждого года книголюбы Москвы ожидают особенно сильно – в это время в здании Третьяковской Галереи на Крымском Валу проходит книжная выставка non-fiction. Для меня это, прежде всего, возможность познакомиться с произведениями, которые издаются небольшими издательствами – их не встретишь на книжной выставке на ВДНХ, например. Именно с этой выставки началось мое увлечение корейской литературой. Зная свою страсть к покупке книг, я дала себе обещание, что куплю книги по той теме, по которой в моей библиотеке нет непрочитанных книг. Купленные тогда книги и легли в основу статей, которые мы в РК публиковали в 2016 году. Теперь пришло время новых книг.

 

На non-fiction было три издательства, которые издают книги корейских авторов. Издательство «Гиперион» привезли как новые, так и ранее изданные книги, и устроили акцию – при покупке книг на 1500 рублей можно было выбрать еще одну книгу в подарок. Представители издательства «Время», которое выпустило книги Пак Вансо, не смогли порадовать новостями о планирующихся к выпуску книгах корейских писателей, но пообещали держать нас в курсе. Участники прошлого года – «Наталис» – в этом году не приехали, а я очень хотела посмотреть их новинки, потому как книга Кон Джиен оказалась для меня одним из самых ярких впечатлений в корейской литературе. Наконец, издательство «Литературная учеба» привезло уже знакомые нам книги серии «Из страны утренней свежести» Ким Эран и Пак Вансо, а также новинку – книгу Хвана Сунвона «Каиново семя», которую любезно предоставило для написания этой статьи.

 

Хван Сунвон.jpg

​​Хван Сунвон родился в провинции Пхёнан-Намдо на территории современной Северной Кореи. За долгую жизнь он прошел многие испытания вместе со своей страной – о чем и рассказывал в своих произведениях. Проблемы японской колонизации, войны, разделения страны, коллективизации, влияние Советского Союза на Северную Корею, смена культурных устоев, сохранение традиций – все это находит отражение в произведениях автора.

Интересно, что Хван Сунвон, полностью посвятив себя литературе, считал себя «просто писателем», отказываясь от званий профессора или председателя Академии Писателей. Он начал свой литературный путь не с прозы, а с поэзии. В семнадцатилетнем возрасте он опубликовал стихотворение «Моя Мечта» в журнале «Восточные Огни», а потом издал еще два сборника стихотворений. Прозаиком он становится в 1936 году. Его рассказы автобиографические, предельно честные и абсолютно ясные, прозрачные. Как и вся его жизнь – «ничего лишнего».

«Каиново Семя»

Я очень люблю начинать читать книги издательства «Литературная Учеба» с конца – не слишком искушенного в корейской литературе читателя (а спустя год изучения произведений корейских авторов я все еще таким читателем и остаюсь) там обычно ждет превосходная статья об авторе и его литературном пути, об образах его произведений. Эти статьи помогают понять задумку писателя, раскрыть глубины, которые невозможно увидеть, не зная контекста. В этот раз статья Кима Суи меня остановила – информация о том, что в произведениях Хван Сунвона отображается много жестокости, страданий, боли, которые свойственны нашей жизни, заставляла меня откладывать книгу снова и снова, пока, наконец, я не взялась за чтение.

 

Я все глубже погружалась в новые для корейцев реалии после Освобождения от японского ига и до войны. Как ни странно, тяжести от чтения я не испытывала – было ощущение, что я наблюдаю за всем со стороны. Вот закрывают вечернюю школу, которую организовали добровольцы, чтобы обучать корейскому языку, истории, арифметике и основам земледелия, обвинив организаторов в том, что они развивают революционную деятельность. Вот готовится земельная реформа – передать землю, принадлежащую помещикам, тем, кто на них работал. Вот к власти приходят новые люди, а те, кто был защищен своим богатством, оказываются наиболее уязвимы… Я читала – и все это казалось мне очень знакомым. Когда я прочитала эпизод, в котором главный герой отправляется в Пхеньян, я совершенно четко осознала – этот период был и в истории нашей страны. Пак Хун видит дом, на воротах которого висят портреты Сталина, и представляет, как за этими воротами умирают от голода и холода больные корью дети. Почему-то эта сцена зацепила меня больше всего – в этот момент у меня не осталось сомнений в правдивости описания, в том, что в романе нет и толики вымысла.

 

Хван Сунвон пишет очень просто и при этом подмечает детали, которые ускользнули бы от простого зрителя. Краткие предложения не перегружают восприятие, при этом точность описания позволяет создать полную картину.

 

На фоне разрушающегося привычного уклада, страха, ужаса, неопределенности, интересно раскрываются характеры людей. Кто-то, всю жизнь проживший в нищете, ворует из дома соседа миску, а когда пойман с поличным, начинает обвинять молодежь в неуважении к старшим и распространять сплетни. Кто-то начинает подозревать подростка, сына работника, в шпионаже и доносах. Какая-то часть меня очень хочет громко закричать – они плохие, а я не такая. Другая часть меня говорит – ты не была в такой ситуации, не знаешь, как бы ты себя повела – и слава богу.

 

Мясорубка времени, через которую прошли и Корея, и СССР, не дает людям возможности быть однозначными, выбирать свою сторону – плохую или хорошую. Хороший человек находит в себе силы, чтобы пойти убивать человека. Он плохой? Наверное, ведь он хочет убить. А если он идет, чтобы убить плохого человека и это убийство остановит распространение плохого? Я намеренно здесь использую оценочные суждения, больше свойственные ребенку. В страхе, ужасе, неопределенности именно уязвимость делает нас похожими на детей с однозначностью суждений. Меж тем однозначности и в помине нет. Сплошная диалектика – двойственность на каждом шагу. И никакой оценочности.

 

На фоне всех этих событий проходит еще одна линия. Она почти теряется среди крупных исторических эпизодов. Это история любви. С одной стороны – давней девичьей привязанности, выросшей в зрелую любовь. С другой стороны – запретная любовь к ученице (а, значит, младшей), к тому же замужней женщине. Эта любовь проходит свежим ветерком, напоминая о том, что даже в самых сложных ситуациях есть жизнь, ведь остаются чувства.

 

Хван Сунвон оставляет историю незавершенной – нет окончательного ответа о том, что случилось с главными героями, как сложится их жизнь. Но хочется верить, что все у них будет хорошо, ведь роман автобиографический, а Хван Сунвон сумел пережить ужасы коллективизации и перебраться на Юг.

 

А что для нас

 

Здесь можно задаться вопросом, что же важного может найти для себя современный читатель. Я для себя вижу два ответа. Во-первых, исследование сущности человека, попавшего в условия жесткого времени. Можно узнать много нового про себя в том числе – тяжелое время ни для кого не чуждо. А во-вторых, для меня особо важным было напоминание, что в прошлом были периоды гораздо тяжелее тех, что проживаем мы сейчас. У нас сейчас есть знания, опыт, литературное наследие. Нынешняя рецессия – не первая и не последняя в истории нашей страны. И даже в сложные периоды остается место для чувств: радости, любви, благодарности близкому человеку. С тем и будем жить.

 

Отрывок из романа

Выйдя из закусочной, Хун добрел до кинотеатра, свернул в переулок и оказался на главной улице. Там было довольно людно. Хун решил до отъезда затеряться среди прохожих.

У рекламного щита толпился народ. Там висели какие-то объявления. Хун подошел ближе, надеясь скоротать время, проглядывая их. Он бросил взгляд через плечи стоявших и тут же, низко опустив голову, отступил. На щите висела «Рабочая газета», в которой вчера вышла заметка о нем. Хун ускорил шаг. Кто-нибудь мог узнать его. Он снова свернул в переулок.

Пройдя мимо районной управы, он вышел в японский квартал. Дома стояли наглухо запертые, на воротах висели портреты Сталина. Хун представил, как за этими воротами с портретами советского вождя умирают от голода и холода больные корью дети. Здесь, в отличие от западной части города, жили одни японцы, поэтому и жертв нищеты и болезни должно быть намного больше.

Когда Хун был здесь после Освобождения, над кварталом низко пролетал самолет. Во всех домах стояла мертвая тишина, но когда самолет улетел, люди высыпали на улицу и принялись наперебой подбирать листовки. В них бывшим оккупантам обещалось сохранение жизни и имущества. Те перепуганные лица, увидевшие в маленьких клочках бумаги тонкую нить надежды, - с них будто разом смыло гордость и чувство собственного достоинства. Это и был облик пораженной державы в самом неприкрашенном виде.